Форум города ПЕТУШКИ

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Форум города ПЕТУШКИ » Свободный полёт » Рассказы земляков. Оккупация


Рассказы земляков. Оккупация

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

Собирая истории ветеранов войны к 75-летию Великой Победы, журналисты газеты «Вперёд» обнаружили, что трое попавших в наше поле зрения «детей войны» жили в Холм-Жирковском районе  Смоленской области: Анна Яковлевна Котова (сейчас живёт в г. Костерёво) родилась в д. Богдаши, Ольга Давыдовна Котова (Санино) – в д. Симоново, Валентина Ивановна Бархатова (Санино) – в д. Нестерово.
   В этом районе во время Великой Отечественной войны погибло много петушинских ополченцев…  Рассказы земляков. Ополчение
   Сегодня наш рассказ об одной из них – О. Д. Котовой. Ольга Давыдовна Котова (в девичестве Кольцова) – 1937 года рождения, но фактически – 1936-го. При пожаре сгорели все документы семьи, восстановленные данные записали с ошибками. Поэтому она числится на год моложе. Когда началась война, была совсем маленькой, но несколько эпизодов врезались в память. Что-то удалось восстановить по рассказам мамы, старших сестёр.
   Семья Кольцовых была большая – семь человек детей. Старшей сестре на момент начала войны было 14 лет (с 1927 года рождения), самой младшей – несколько месяцев (1941 года рождения).
    Отца Давыда Филипповича забрали на фронт. Село очень скоро оказалось занято немцами. «Когда немец шёл на Москву, он вроде был таким добрым, хорошим и отзывчивым. У нас был большой дом, и в нём находился немецкий штаб. Я сильно болела – у меня на голове были чирьи (фурункулы). И меня немец лечил. Я вот это хорошо помню, их лица, такие продолговатые, они у меня до сих пор в мозгу.
   А ещё помню случай. У кого было мало детей, тех женщин забирали, угоняли в плен. И я помню, как мы сидели на печке в доме у соседки и выглядывали из-за занавески, когда приходили немцы. Мы очень боялись». То есть мама Ольги Давыдовны Анастасия Андреевна на время дала соседке двух своих детей, чтобы ту не угнали в плен.
   Рассказывая о том времени, Ольга Давыдовна не может сдержать слёз. «А когда уже их погнали от Москвы, вот здесь они начали зверствовать. В соседних деревнях отбирали детей и бросали в колодцы. Сама я этого не помню, но по рассказам мамы, такое было. А нашу деревню хорошо оберегали партизаны. Она находилась в лесу. Немцы очень боялись партизан. И даже коров отбирали у наших матерей и уводили. А партизаны приходили и рассказывали, где находится скот. И мама рассказывала, что жители ходили туда и своих коров забирали, а коровы бежали вперёд людей – домой возвращались.
   И ещё, уже мы были побольше, две девушки, Аня и Татьяна рассказывали, что их немцы забрали и хотели увезти куда-то. Но они отпросились у них по воду сходить, вёдра побросали в колодец, чтобы не заметили их побега, а сами закопались в сугроб и сидели там, пока не стемнело, а потом уже убежали».
   Страшно было, когда немец наступал, никто не знал, что будет в оккупации. Но когда немцев погнали от Москвы, пришлось ещё тяжелее. Обозлённый враг оставлял за собой выжженную землю. «Вся деревня наша была сожжена дотла. Осталось только два здания кирпичных: молокозавод и школа. И в этих двух зданиях битком было набито людей, негде было жить. По уголочку отвели каждому».
    Есть тоже было нечего. Выжили, вспоминает Ольга Давыдовна, только за счёт того, что чудом уцелела корова. «Тяжело было. Очень тяжело. Собирали щавель, тут такого нет. Не как привычный, а с меленькими-меленькими зёрнышками. Ходили, смолили их руками, мама потом мешала с картошкой и пекла лепёшки. И бывало, молока нальёт в миску, а мы ложками старались побольше зачерпнуть гущи. И крапиву ели, и чего только не ели... (плачет). Но выжили мы за счёт того, что у нас были коровы, за счёт молока».
   Помню, как папа пришёл с войны, он у нас всю войну прошёл, дошёл до Берлина, ранения только незначительные были. Мне кричат: «Ольга, смотри, твой отец пришёл с войны!». А я махала рукой, не могла поверить. Помню, как мы с папой ходили в лес, пилили деревья и возили их на коровах, чтобы построить дом.
   Помню и как пришла Победа. Все ликовали, кричали, песни пели. Всё это помнится. Стол собирали прямо посреди деревни, собрались все жители и отмечали праздник».
   После десяти классов Ольга Давыдовна приехала в Вязьму, а потом в Орехово-Зуево. В Санино её привёз супруг. У неё двое детей – сын и дочь (сын лётчик, живёт в Екатеринбурге), четверо внуков и один правнучек.
https://i.imgur.com/pOCO1bDm.jpg

   «Не дай бог, чтобы это повторилось! Не могу видеть, как бросают хлеб. Я никогда даже крошку не выкину, помню, как мы ждали этого хлеба. Хочется, чтобы молодёжь хоть чуть-чуть была ответственнее, умнее. Чтобы над нами всегда было мирное небо!»
Наталья ГУСЕВА 2020г.
Для информации. « В книге "Операция "Дети", авторы  Новиков Л.К. и Дроздова Н.М., описана масштабная операция по спасению 3225 детей Смоленщины в период Великой Отечественной войны. Читая её просто не представляешь, как дети могли выдержать все эти мучения! Это удивительная история женщины, Матрёны Исаевны, рискнувшей всем ради спасения детей… Часть спасённых детей приняли наши земляки в г. Муроме…»
https://sofia-sfo.ru/sites/default/file … a-deti.pdf

0

2

Родилась Анна Яковлевна Соловьёва в 1935 году в Смоленской области - в деревне Богдаши Холм-Жирковского района, была пятым ребёнком в семье из семи детей.
    Очень хорошо помнит, как началась война. Детская память сохранила даты и подробности, тогда как мама Анны Яковлевны, как выяснилось позже, не смогла вспомнить ничего о войне. Сработал, видимо, защитный механизм, и страшные картины выпали из памяти. А шестилетняя Аня детским своим сознанием запомнила все подробности.
    «В 1941 году 7 июля отец уже ушёл на фронт. Их формировали в Вязьме (она в километрах 35-ти от нас). Деревня наша была небольшая. Я очень хорошо помню, как провожали отца. Уходили они как будто на восток, вверх по дороге. Мы стояли в низине деревни, а они потихоньку так вверх поднимались, поднимались, а потом их и видно не стало. Как будто вверх они все ушли. А мы остались».
   Анна Яковлевна хорошо помнит лето и осень 1941-го. «Убрали урожай. Семья у нас была большая: мама, бабушка, семь человек детей. Старшему было пятнадцать лет, а младшему – шесть месяцев, когда началась война. Старший брат и две старших сестры учились в школе. Помню, как через нас летели на Москву самолёты. Линия фронта всё приближалась. Были слышны бои. Все выкапывали траншеи и прятали имущество, продовольствие. Наши отступали, солдат очень много шли через деревню. Они у нас ночевали, все взволнованные, уставшие. Мама их кормила, и они говорили: «Всё, что есть, нужно спрятать, приготовьтесь: фронт очень близко». И утром рано они ушли, а вечером – опять летят самолёты, конница скачет, разрываются снаряды. Мама нас схватила, мы побежали в лес. Перед ним был овин, где сено сжатое в снопах оставляли. И мы в него забежали, а туда упал снаряд, сарай загорелся, мы скорее выскочили, побежали в лес. Над нами низко кружил самолёт и бомбу сбросил. Мы все попадали, я потеряла валенок. Всю ночь мы лежали в овраге. Туда сбежалась вся деревня. Над нами кружили самолёты и бросали листовки. Пролежали в овраге до утра. А потом смотрим: вся наша деревня горит, все дома. И осталось от нашей деревни всего два дома и две бани. Утром собрались все вместе и пошли в деревню. Бабушка сидит среди мешков на огороде (она с нами не побежала). Дом наш сгорел. И бабушкин. Сгорела собачка – она была на цепи. Крыша обрушилась: поросята сгорели, один бок - в угли, а другой более-менее цел. Бочка с солью сгорела, а соль оплавилась столбом. Мама её собрала.
   Немцы подошли, что-то говорят, а мы не понимаем. Напротив был пчельник, его ещё не убрали. И немцы эти улья расшвыривали, вытаскивали соты…
   У нас ни есть ничего нет, ни укрыться негде. Костёр мама развела, чугунки какие-то собрала. В одном доме печка уцелела, мама на ней стала нам готовить еду. А потом мы перешли жить в один из уцелевших домов. Там нас собралось семь семей. А семьи большие, наша только девять человек! И у каждой семьи был на полу угол. Немцы первое время тут побыли, а потом ушли в наступление на Москву. От нас до Москвы около 200 км. А у нас дома всю осень жили три немца. Ходили по соседним деревням, собирали еду. У нас тут собирать уже было нечего. Ворон стреляли и мама их щипала и варила суп.
   В ноябре было очень дождливое время, глинистая почва раскисла, по ней немцы катили пушки на лошадях. Они все уходили к Москве. Когда их там отбили, они вернулись в нашу деревню, этих троих немцев на нашем огороде расстреляли.
   Зимовали мы в соседней деревне, там у мамы были родственники. Помню, как к нам приходили в дом партизаны. Когда наши отступали, очень много было попавших в окружение. А пленных согнали в Холм-Жирковский (райцентр). Перед домом бывшего помещика Уварова была оцеплена территория, там они и находились. Женщины и наша мама ходили туда, носили хлеб и искали своих, расспрашивали. Из соседних деревень несколько человек обнаружили своих односельчан, как-то вызволили их оттуда. А наших никого не было. Мама несколько раз туда ходила. Говорили, что там стояла душегубка, и их травили газом. Но я была маленькая, ничего этого не понимала.
   Летом 1942-го у нас опять были наши. Я всё думала потом, как это получалось. Потом в книге о Смоленской области прочитала, что были округа, которые освобождали партизаны. И наша деревня, видимо, входила в один из них.
   А зимой опять немцы. Зиму 1942 -1943 года мы уже жили в третьем доме, у дальних маминых родственников. Там на постое были немцы. Женщин они заставляли дороги расчищать от снега.
   Потом был Сталинград. А знаете, как мы об этом узнали? Немцы накрыли стол, пили водку, плакали, кричали: «Сталинград! Сталинград!». И вот мы поняли, что там что-то случилось. У нас ведь ни газет, ни радио не было.
    Наши стали наступать, и в марте 1943 года немцы начали угонять деревенских в плен. Брату старшему исполнилось 17 лет в октябре, а к новому году его угнали. Старшую сестру тоже забрали и увезли. А она ухитрилась с одной девчонкой, когда их стали грузить по вагонам, сбежать. Вернулась к нам домой, и мы её прятали. Было страшно.
   Староста (он был раскулачен, перед самой войной вернулся из мест отбывания) всех знал, ходил по домам, проверял, требовал.
P.S/ Аналогичная ситуация о жизни под оккупацией описана в повести Петра Проскурина «Судьба» https://libking.ru/books/prose-/prose-c … sudba.html
Про брата долгое время ничего не было известно, а в 1946 году от него пришло письмо. Там он писал, что отсылал письма домой и раньше, но они, видимо, не доходили. Семья в это время ютилась где придётся.
    Брат работал в Германии, а однажды на погрузке угля спрятался в вагон, надеялся, что в нём доедет до России. А его в Польше при разгрузке нашли и отправили в концлагерь. Вся спина у него была в рубцах. Он не любил про это рассказывать.
  Линия фронта всё приближалась. Помню, как стреляли «Катюши». Все в напряжении, чувствовали, что наши наступают. Нас согнали, все вещи из дома вынесли. Мама даже чугунок со щами вынесла и поставила рядом с домом. А староста с сыном факелами поджигали каждый дом. К утру всё сгорело, нас собрали, повели. А один немец взял папину гармонь, играл на ней, когда нас гнали. Собрали нас в одном доме. Там невозможно было зайти, пошевелиться. Мы там сидели дня три. Немцы заходили, а кто-то как закричит: «Тиф!», и немцы убегали.
   На противоположном берегу реки были уже наши. Мы слышали, как они включали «Катюшу». Ночью было тихо. А утром, помню, солнечно, и с берега идут наши. Мы выскочили, все кричат: «Наши идут!».
   Нас освободили. И мы пошли в свою деревню. Туда, где остались наши чугунки. Что мы ели, кто нас кормил, чем мы питались, как выжили?! После войны я маме рассказывала, а она вообще ничего не помнила. Начисто память как отрезало. И ведь не было ни работы, ни пайков, ни хозяйства…
    Мама нашла место, куда нас перевести. Привела нас в бывшую ветеринарную лечебницу. Там мы несколько дней пожили, потом ещё в каком-то доме спали, среди крыс. В апреле 1944 года, когда всё стало таять, оттаяли и трупы, большая могила – яма с трупами. Оттуда тоже пришлось уйти. Так и перебирались с места на место.
   Полностью нас освободили в 1944 году. После войны нам дали жилье – выделили сарай, который мама отстраивала под дом. Не было ни одежды, ни утвари, ничего… и всё-таки выживали.
   В 1944 году брата наши войска освободили, он служил в армии, вступил в комсомол.
  (В 1947 году мама к нему ездила. Брат умер уже в послевоенное время в возрасте 73 лет.)
   В 1945-м году я уже ходила в школу, и по дороге, когда мы проходили через соседнюю деревню, нам кричат: «Война кончилась! Победа! Идите домой, уроков не будет». А мы всё равно побежали в школу. А в Холме уже идут со знамёнами, транспарантами, со всех деревень собрались праздновать Победу.
    Долгое время отец, Яков Григорьевич Соловьёв, числился пропавшим без вести, только в 2010 году, после открытия военных архивов, сын Анны Яковлевны отыскал известия о смерти деда. Умер он, стрелок 49 стрелкового полка, 17 августа 1943 года в медсанбате в Калужской области. И до сих пор Анна Яковлевна гадает, знал ли отец хоть что-то о судьбе своей семьи, успел ли он дождаться вести об освобождении. Мама, Соловьёва Анна Михайловна умерла в 1987 году, так и не узнав о судьбе своего мужа. А дети и внуки ездили на его могилу в д. Пески. Там стоит мемориал, на котором высечено и имя Якова Григорьевича Соловьёва.
   После войны много осталось человеческих костей на полях и в лесу. В 1949 году, когда я уже вступила в комсомол, были презахоронения останков погибших в братскую могилу.
   Что такое не есть? В 1946 - 1947 году мы пережили голод. Был очень сильный неурожай. Засуха. Пекли хлеб из трухи и добавляли картошки, муки не было. Каково это было – его есть? Тяжело. А есть всё равно надо было. Ничего из одежды довоенного у нас не осталось, но сохранилась швейная машинка: мама нам шила одежду, ботинки, делала нам обувь – чуньки – плела верёвки, а из них лапотки, потому что взять было неоткуда.
   Нам не платили никаких пособий, у нас ничего не было. И в чуньках мы ходили в школу. А летом и осенью босиком – чуньки промокали. Мы в школу приходили, а там не топлено, мы бегали, чтоб согреться… И вот такое было. Куда деваться...
В 1948-м-1949-м годах было очень, очень тяжело и трудно.
  А в 1950-ом году я оттуда уехала, мне было 15 лет. Работала прядильщицей на Ногинском хлопчатобумажном комбинате, училась в вечерней школе. Потом на «отлично» закончила медучилище. По образованию медсестра. Работала в детских яслях, потом в больнице, в школе долгое время преподавала «Кройку и шитьё», вела домоводство. В последнее время работала в больнице старшей медсестрой стоматологического отделения.
  Мой муж, Котов, из Собинского района. Он был управляющим трестом «Петушкирайгаз». Ему было 27 лет, а мне 19, когда мы познакомились. Меня в район прислали на работу. Он тогда работал начальником цеха на комбинате. Накануне я видела его во сне, а потом познакомились и наяву, мы были соседями по общежитию. У нас родилось два сына. Выросли две внучки, обе программисты.
https://i.imgur.com/xIZHDr1m.jpg

   Что сказать молодому поколению?! Чтобы берегли всё, что есть. Не слушали никакие западные источники. Сейчас бывает обидно, когда коверкают историю. Никто никогда не простит нашей матушке-России, что мы владеем такой территорией и такими богатствами. Если мы сами это всё не сохраним, никто нам не поможет. Так я думаю.

Наталья ГУСЕВА,2020г.

P.s.   https://dzen.ru/a/Ydx6xFymlhrIOAm7?refe … _site=mail

0

3

Часть 1
  22 июня 1941года в городе Пинске (Белоруссия) шёл областной смотр художественной самодеятельности. Я, Эра, и моя одноклассница разыграли басню Крылова «Кукушка и петух» в костюмах, сшитых родителями. Хотя нам было по 8–9 лет, мы заметили, что программу почему-то сократили наполовину. Нас быстро построили парами и повели на вокзал. Меня вела за руку пионервожатая, к ней наклонился высокий матрос и прошептал: «Война…»
  У газетного киоска я увидела людей с окровавленными повязками на головах, с перебинтованными руками. Ночью нас посадили в поезд. Меня в Ганцевичах, районном городке, встретила встревоженная мама. Утром пересели в грузовик: мама с годовалой сестрёнкой и четырёхлетним братом в кабину, я – в кузов, спиной к кабине, так, что я видела вдалеке зарево (пожар?) и подумала, что мне всё, наверное, снится… Стреляли по колёсам машины, а потом сверху – немецкие лётчики из пулемётов. Кто мог, прыгал из кузова на землю, мне кто-то помогал, прятались под низенькими ёлочками…
   В Сталинградскую область в эвакуацию нас везли в товарном вагоне, и по железным ставенкам стучали пули… Потом была станция Белореченская Краснодарского края, где жили папины родители. А когда гитлеровцы собирались оккупировать этот край, нас, через военкомат, отправили в Казахстан.

    https://i.imgur.com/9eVEmCrm.jpg

   Ехали более месяца в товарняке. Теперь были другие «враги»: вши, жара, жажда… Попали мы в районный центр Маканчи в 270 км от железной дороги, жили в полуземлянке, «стол» и «стул» – какие-то ящики, кровать – дверь, поставленная на кирпичи по углам, – всё это подарки местных жителей. Отец, как и другие партийные работники, оставался в партизанах, через год папины родители получили от него письмо уже из армии. Увидели мы отца лишь в 1944 году, когда он получил десять дней отпуска.

https://i.imgur.com/mmGcFKLm.jpg

   Мой отец, майор Смоляков Григорий Емельянович, во время войны был заместителем командира «противотанкового артиллерийского полка по политчасти.
«Тов. Смоляков участвует в Великой Отечественной войне с начала боевых действий. Работая в Политотделе 3-ей Армии, он проводил большую работу в частях армии. Неоднократно участвовал в боях. В 1941 г. он через линию фронта доставил боевой приказ одной части, оказавшейся в окружении…
  С 12 VII 43г. при прорыве обороны противника… т. Смоляков, находясь на ОП батареи, под ураганным артиллерийским огнём противника и при бомбежке организовал эвакуацию боевых машин.
  Провел большую работу по подготовке полка к боям при форсировании реки Днепр, лично руководил партийной и комсомольской организациями и готовил их к бою. Исключительно большую работу провёл по обеспечению батарей продовольствием и горячей пищей во всех подразделениях.
  Под артиллерийским огнём, рискуя жизнью, организовал вынос с поля боя раненых и убитых, и погребение погибших с почестями».
   Григорий Емельянович награждён орденом «Красная Звезда» и орденами Отечественной войны I и II степени.
  Погиб отец 27 июня 1944 года, похоронен в Белоруссии, Могилевская область, Бобруйский район, дер. Гончаровка, на гражданском кладбище в братской могиле.
   Вместе с ним там похоронены сорок семь человек! Годы рождения погибших от 1900 до 1925, то есть на момент боя им было от 44 до 19 лет!
Нам, беженцам, и страшно было, и голодали, но мы фашистов лицом к лицу не видели.

Часть 2
   А вот Нина Николаевна Васильева видела… К сожалению, бывшего завуча, а потом и директора школы №3 г. Петушки, где я и работала, уже нет в живых. Ей было всего шесть лет, когда она услышала страшное слово «война». Так получилось, что её отец, по специальности ветеринар, мама и старшая сестра большую часть пути в эвакуацию шли пешком. Приходилось идти лесными тропами, так как по идущим по шоссе немцы стреляли из пулемётов. Пытаясь уйти от наступающего врага, шли и летом, и осенью, отдыхали редко. Но деревню Юркино, где остановились отдохнуть, захватили оккупанты.

    https://i.imgur.com/VnPH9eym.jpg
   
 
  По рассказу Нины Николаевны, это было 23 октября 1941 года, в день её рождения. К этому дню её мама как-то сумела сберечь пять кусочков сахару, но немец, зашедший в хату, забрал их…
   Из деревни перешли в г. Лихвин, где немцы уже установили свой порядок: всех заставляли на себя работать, даже 14-летней сестре пришлось очищать дороги от снега. В начале зимы всех согнали на площадь, где устроили показательную казнь Александра Чекалина, которому не было и 16 лет. Отец Саши был охотником, прекрасно знал местность, в партизанский отряд ушли вместе. Саша заболел, решил отогреться, подлечиться дома, но староста выдал его немцам…
  Всю ночь фашисты пытали мальчишку, но он никого не выдал, и его повесили на глазах у всех жителей. Нина со слезами вспоминала, как жутко было смотреть на эту расправу…
   Наконец немцев вышибли из-под Москвы, погнали дальше, и в Лихвине тоже начались бои. Все, кто мог, прятались в погребе лихвинской ветлечебницы и ждали или смерти, или освобождения…
   Но вот поднялась крышка погреба, и появился человек в белом полушубке – воин-сибиряк. Свобода! Отца Нины назначили на работу по специальности в г. Чебоксары. Позже судьба привела их семью в Петушки.
  Позднее город Лихвин переименовали в г. Чекалин в честь Героя Советского Союза Александра Чекалина.
https://dzen.ru/a/ZJQKnWZzW1rwzsoG?from_site=mail

Часть 3
  Нелёгкое детство выпало и на долю Татьяны Мироновны Усычкиной, которой тоже, к сожалению, уже нет в живых. Тане было 11 лет, когда в первые дни войны погиб её отец, а во время бомбёжки её родного Могилёва погибла мама.
   Уцелевшие взрослые собрали осиротевших детей, и все пошли пешком на восток, испытывая в пути голод, преодолевая страх встречи с быстро наступавшими гитлеровцами. К счастью, дошли до железной дороги, по которой шли поезда на восток.
  Во время посадки в товарный вагон, в суматохе Таня и её старшая сестра Нина потеряли друг друга, как оказалось, навсегда, – никакие поиски не дали результата.
  Таня и другие осиротевшие дети нашли приют в Мордовии, в детском доме г. Ардатова, учились в обычной школе, потом в школе фабрично-заводского обучения. Татьяна получила назначение в Петушки, на шпульно-катушечную фабрику. Здесь и осталась на всю жизнь.

https://i.imgur.com/Px79Lv3m.jpg

  P.s. Я рассказала кратко о себе и о людях, которых хорошо знала, об их детстве, опалённом войной. Никогда ранее ни я, ни Нина Николаевна, ни Татьяна Мироновна никому ничего не рассказывали…
Эра Григорьевна ВОРОНЦОВА.
Беженка из Западной Белоруссии, пенсионер.
   
Часть 4
  14 октября (на Покров) 2022 года свой 90-ти летний юбилей отметила удивительная женщина, замечательный педагог, мудрый наставник Эра Григорьевна Воронцова.
  Когда она, маленькая, хрупая, стремительно движется по улице, её окликают взрослые, часто уже седые люди: «Здравствуйте, Эра Григорьевна!».
https://i.imgur.com/PvhLhalm.jpg

  В День учителя до Эры Григорьевны трудно дозвониться, поздравления идут со всех концов страны.
  У неё удивительная память: она помнит почти всех своих учеников и их родителей. А за долгие годы работы учителем русского языка и литературы в Петушках их было немало.
  После окончания Московского педагогического института Эра Григорьевна Воронцова несколько лет проработала в Приморье, а затем по приглашению приехала в Петушки. Железнодорожная школа № 79, а после её закрытия - школа №3.
  С ними связана вся педагогическая деятельность Эры Григорьевны. Честная, справедливая, она никогда не кривила душой, говорила, что думала. Ей и сейчас есть о чём поговорить и с ребятами, и со взрослыми людьми. Она – очень интересный собеседник, круг её интересов очень широк. Попробуйте взять после неё газету, книгу или журнал. Везде на полях отметки карандашом, вопросы, короткие замечания. Книги и их авторы, познавательные передачи, поэзия, музыка, театр – кажется, ей интересно всё.
  Её муж, Вячеслав Петрович Воронцов, тоже работал учителем в школе №3, учителем физкультуры.
https://i.imgur.com/FB2UZ6vm.jpg

   
А в 1965 г. Вячеслав Петрович Воронцов играл в футбол за команду фабрики «Катушка», на фото сидит пятым справа. (см. Рассказы земляков. Стадион).

https://i.imgur.com/GOJnCUwm.jpg

   К Эре Григорьевне и сейчас можно обратиться по любому вопросу, относящемуся к литературе, к русскому языку, она всегда поможет, подскажет. Трудно сейчас встретить такого многогранного человека.
  А ещё внимание к людям, к их судьбам. Сама ребёнок войны, пережившая длительный путь эвакуации со своей мамой, маленькими братом и сестрой через всю страну, потерявшая отца за год до победы, Эра Григорьевна старается узнать и рассказать как можно больше о детях войны.
  Низкий поклон Вам, Эра Григорьевна.

+1


Вы здесь » Форум города ПЕТУШКИ » Свободный полёт » Рассказы земляков. Оккупация